23:50 

Цветочный шторм.

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
С днем рождения, дорогая Диана*! Желаю успехов, хорошего настроения и чтобы фандомы неизменно приносили радость :heart:

Название: Цветочный шторм
Автор: Laora
Фандом: Touken Ranbu: Hanamaru
Пейринг/Персонажи: Киемицу Касю/Ясусада Ямато-но-ками
Категория: слэш
Размер: мини, 1016 слов
Жанр: романс
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Человеческие руки так уязвимы.
Посвящение: для Диана* в день рождения :heart:

Человеческие руки так уязвимы.
— Снова? — вздыхает Киемицу, глядя, как Ясусада морщится, пытается удержать тренировочный меч в ладонях. — Покажи.
Киемицу старше, пусть не по возрасту: это его Окита-кун применил в Икеда-я. Киемицу учит Ясусаду драться: он раньше прибыл в Цитадель, было время освоиться с человеческим телом.
А еще Киемицу бывает на удивление мягким, будто это и не его сталь разила в руках Окиты-куна надежнее косы синигами.
Поэтому после секундного колебания Ясусада опускает меч и протягивает Киемицу руки ладонями вперед — и отворачивается, потому что кожа на них только что клочьями не висит, и Ясусаде совсем не хочется видеть выражение лица Киемицу, когда он поймет...
Судорожный вздох заставляет перевести взгляд на Киемицу. Тот, похоже, в ярости — сжимает запястья Ясусады крепко, до боли, и невозможно не отметить, какие нежные и гладкие у него руки, несмотря на то, что в бою на мечах он мало кому уступит. Ногти Киемицу, безукоризненно ухоженные, как всегда, покрыты красным лаком — вот уж кто умеет позаботиться о себе, и неуместное сейчас восхищение вызывает досаду: никогда Ясусаде не быть таким, как Киемицу. Потому Окита-кун и не выбрал его.
— Ничего страшного, — бормочет Ясусада. — Это легко починить...
Он ожидает чего угодно, но не того, что Киемицу делает после — сильный рывок на себя, губы, прижатые к губам, и собственные, потресканные, оказываются в плену знакомого рта. Ясусада много раз наблюдал за движениями этих губ, как завороженный, но никогда не думал, что ему доведется целовать их, пить с них живительную влагу, быть с Киемицу так — разве они делали это раньше, даже соприкасаясь ножнами и рукоятями, или когда цуба ударялась о цубу? Разве те поцелуи, сопровождавшиеся металлическим звоном, не были совсем другими, не значили иное? Так, как тогда, Ясусада мог быть с любым мечом, только Окита-кун имел значение. Но сейчас...
В прикосновениях Киемицу, в том, как его пальцы поглаживают запястья, в медленных движениях его губ и языка — несомненное значение, и, не до конца понимая, Ясусада отзывается всем телом, твердо зная: никто, кроме Киемицу, не сумел бы разбудить это чувство.
Прежде Киемицу был для него напарником, боевым товарищем. Мог ли Киемицу сказать то же самое? Он появился в Цитадели раньше, у него было время подумать — не как меч, как человек. Пересмотреть свое отношение к миру — и к Ясусаде тоже, должно быть, ведь не зря Киемицу говорил: он его ждал.
Нет, Киемицу не говорил этого. Он все отрицал, отворачиваясь, и его уши чуть розовели, так, что, будь Ясусада кем-то другим, он, возможно, решился бы дотронуться до совершенной кожи своего...
Он не знает, какие определение подобрать для Киемицу теперь.
— Не говори так, — голос Киемицу звучит мягко, но не слишком. Ясусада как завороженный смотрит на родинку у него на подбородке — почти такая же у него самого, под левым глазом. Неправильное отражение, неточное — как они оба, наверное, неточное отражение...
Все по-прежнему, почему тогда он чувствует себя иначе? Что изменилось?
— Люди чувствуют боль, — Киемицу кивает, глядя на ладони Ясусады. — В отличие от мечей.
Но мы и есть мечи, хочет возразить Ясусада. Даже если мы сломаемся, всегда можно сделать копии.
А потом он на мгновение представляет, каково это: вот, Киемицу не вернулся, и теперь он, Ясусада, тренируется с кем-то другим. С копией.
Копия засыпает рядом с ним на сдвинутых футонах — так Киемицу и Ясусада спали и раньше, когда их владельцем был Окита-кун, в деревянной коробке.
Копия отправляется с ним на задания, красит ногти, кладет руку на плечо, копия целует его — и он, Ясусада, не чувствует никакой разницы.
Ему хочется вцепиться в Киемицу и не отпускать больше никуда, ни на какие задания, даже если Хозяин прикажет. Просто обнять и не отпускать, этого хватит. Не нужно поцелуев, разговоров, признаний: стать одним целым, если получится.
Может, тогда это режущее чувство в груди исчезнет.
«Люди чувствуют боль».
— Смотри, — Киемицу поднимает одну руку, распахивает воротник — и Ясусада видит длинную белую полосу на его коже.
Шрам, вот что это такое. Вчера Киемицу вернулся с задания, и Яген чинил его: это заняло немного времени, Ясусада тогда не видел повода тревожиться.
Киемицу мог не вернуться. Как...
— Через пару дней исчезнет, — беспечно говорит Киемицу. — Но боль — настоящая. Нужно быть осторожнее, — он проводит пальцами по пострадавшей ладони Ясусады, потом касается его губ.
Он, наверное, считал, что потерял нас обоих, думает Ясусада. Когда Киемицу очнулся в Цитадели, он был один — ни Ясусады, ни Окиты-куна. Ему рассказали, что Ясусада тоже появится в Цитадели, но Окита-кун — нет. И Киемицу смирился.
Боль — и непонятное чувство оттого, что Киемицу рядом. Он похож на Окиту-куна, вдруг понимает Ясусада. Они оба похожи на своего первого хозяина, неважно, что носят, форму Шинсенгуми или стильное дзинбаори. Простое и утонченное, восточное и западное; они — все, что осталось от Окиты-куна.
Киемицу похож на Окиту, как любой меч похож на своего хозяина, но он не Окита, он больше, и значит гораздо больше, для Ясусады. В чем измеряется степень значения? Ясусада не знает. Мечу положено скучать по хозяину, но Киемицу скучал по нему, ждал его. И, Ясусада может поспорить, он бы так же ждал на его месте.
— Эй! — вскрикивает Ясусада, потому что Киемицу наклоняется, прижимаясь губами к его пострадавшим ладоням. Влажный теплый язык проходится по местам, где была содрана кожа, и на мгновение Ясусада думает: если мы чувствуем боль, как люди, но при этом нас легче починить... Мысль кажется скверной, в ее тени скрыта еще одна: мы любим кровь. Мы — мечи, нам положено. Вот и Киемицу теперь знает вкус моей крови.
У нас нечеловеческие чувства.
А потом Киемицу поднимает обеспокоенный взгляд и, по-прежнему сжимая запястье Ясусады, ведет его за собой:
— Пойдем. У меня есть отличный крем для рук.
Это как когда Окита-кун смазывал меня, мелькает еще одна мысль. А потом: как когда он сжимал мою рукоять, и чувство, начавшееся с поцелуя Киемицу, собирается вместе, ткет себя само, как гобелен из прошлого и настоящего: желание быть только с Киемицу, ни с кем другим, осознание его схожести с Окитой, стремление обнять Киемицу и никуда не отпускать, страх потери, — это ведь страх? — боль в груди оттого, что Киемицу рядом, упоение от его близости, искушение коснуться розовеющего уха.
Это чувство не вполне человеческое по форме, но совершенно человеческое по смыслу: Ясусада знает достаточно, он читал в книге, которую дал ему Хозяин.
В полученном «гобелене» — сила, незнакомая Ясусаде-мечу, до тех самых пор, пока волей Хозяина он не обрел человеческое тело.
Ясусада-человек сравнил бы это чувство с цветочным штормом.

@темы: фанфики, аниме, которое мне нравится

URL
Комментарии
2017-07-16 в 11:03 

Диана*
Когда носишь тельняшку только из-за любви к кацудону.
Laora :squeeze:
Это потрясающе :heart:
Спасибо огромное :red:
Я возьму к себе?

2017-07-16 в 14:07 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
Диана*, ыыы, какая классная у тебя аватарка :inlove: Мне очень понравился этот пейринг - хочется почему-то назвать его маленьким и чудесным. И аниме классное) Спасибо тебе за шикарный на него отзыв, он во многом и подтолкнул посмотреть :heart:
Очень рада, что фик зацепил :heart: Бери, конечно - писала для тебя))

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Множество граней самоанализа

главная